Маша Анимаша.

[Дафна]

Игра в бисер перед свиньями

В наступлении осени и одиноких выходных есть своя прелесть. С трудом вылезая из сна серым утром, скользишь вялым взглядом по фикусу у окна, старинным стеклянным бутылочкам на комоде, гипсовой фигурке пятидесятых годов - девушке, которая уже полвека сидит мечтательно с книгой на коленях, и упираешься взглядом в шелковый китайский зонтик.

Куришь утреннюю сигарету, стоя у окна. В батареях булькает вода, за окном в парке шумят деревья. На улице пусто, какой-то инвалид ковыляет по дорожке под дождем. За ним идет бездомная собака. Прижимаешься лбом к стеклу и бормочешь: "Nel mezzo del cammin di nosta vita? mi ritrovari per una selva oscura? Злая осень ворожит над нами, угрожает спелыми плодами, говорит вершинами с вершиной и в глаза целует паутиной? Куда же вы ушли, мой маленькой креольчик, мой смуглый принц с Антильских островов? Бля, как же все заебало?"

Посещает мысль: а не спуститься ли к ларьку, и не купить ли себе бутылку водки? Но, вспомнив запах алкоголя, передергиваешься и решаешь что нет, боже упаси. Не сварить ли кофею, не употребить ли его с булочкой и не поехать ли в гости? Но лень и грустно. Остается один вариант - съесть немного фенобарбитала на завтрак и залезть в горячую ванну с пеной. Лежа в ванной, слушать, как капает вода, смотреть на свои руки, где не осталось ни дырок, ни синяков с последнего веселья. За десятидневную ремиссию вяло завещаешь себе с полки пирожок. Дремлешь, пока вода не остынет. Надеваешь белую пижамку, волосатые шерстяные носки, выдергиваешь телефонный провод из розетки и, скрипя паркетом, ходишь по комнате вдоль книжных шкафов, водя пальцем по корешкам и скользя глазами по давно знакомым названиям.

Мои любимые книги. Когда-то их было много, очень много. Я знала их всех в лицо с раннего детства, я помнила пометки и капли чернил на каждой странице. Мои бестолковые предки из битвы с большевиками, скитаний по Соловкам, Сибири и Казахстану вынесли остатки благородной породы в лицах, нелюбовь к пролетариату и томик Достоевского - "Записки из мертвого дома" 1894 года издания, приложение к журналу "Нива". Все остальное они успешно проебали в водовороте истории: любовь к литературе не способствовала практичности.

Книги были со мной всю жизнь. Они лежали в горячем песке на берегу Финского залива, где в голубом небе сверкали чайки, шумели сосны и яхты с белыми парусами уплывали в море. Они оставались со мной на сиротских одеялах казенных больниц и на черных шелковых простынях итальянской виллы, когда за окном гнулись пальмы, шумело море, в стекло стучал средиземноморский дождь, а в воздухе пахло Рождеством и апельсином. Их держали в руках те, кого я когда-то любила, а теперь уже не помню их лиц. Они были со мной в стогах душистого сена, когда вокруг цвел июль и солнце садилось за бескрайние русские поля. Они лежали в мансарде на узком столике, рядом с баночками клубничного джема, и на них равнодушно смотрели мокрые лондонские крыши.

Закладками им были карандаши, которыми я иногда ставила на полях едва заметные Nota Bene, губная помада, билеты на самолет, фольга от сигарет, визитки, конверты с моими именем, марками разных стран, Par Avion.

Был у меня ущербный томик Шопенгауэра; я называла его "подарочным изданием" за то, что обложка была приклеена наоборот: верх перепутан с низом. Пассажиры метрополитена удивлялись, когда сидящая напротив девица увлеченно читала Шопенгауэра кверх ногами и делала пометки на полях. Книги всегда были со мной.

Но несколько лет назад их не стало. Спастись удалось немногим. Глупая история. Пока я шаталась по миру и училась жить, мои родственники тихо и незаметно сошли с ума. Возможно, выбрав не самый худший вариант помешательства: они стали фанатиками Православия. Квартиры наполнились иконами, лампадами и поучениями каких-то подозрительных старцев и святых. Книги с православными крестами на обложках потеснили на полках моих Светониев, Платонов, Ницше, Маркесов, Петрарков и прочих. Я шаталась по чужим домам, возя с собой то, что читала в данный момент.

В один из моих дней рождения, когда уже зеленел май и ветер стал теплым, мне сообщили новость. Родственнички собрали все неправославные книги, погрузили в машину, увезли за город и сожгли. Сложили большими кучами, облили бензином и сожгли мои книги. Сожгли Лаоцзы, Гомера, Цицерона, Макиавелли, Вольтера, ущербного моего Шопенгауэра, Гурджиева, весь Серебряный век и (надо полагать, с особым удовольствием) собрание сочинений Карлито Кастанеды. Сожгли все цивилизации, культуры, страны и континенты. Все мысли, чувства, восторги и вопросы, все Nota Bene и засушенные цветы между страницами. Я плакала как дитятя. До сих пор не знаю, чем провинился перед ними Корнелий Тацит.

В наступлении осени и фенобарбитале по утрам есть своя прелесть. Пройдя вдоль книжных шкафов и ничего не выбрав, останавливаешься у окна, тупо смотришь в серое небо и вслух в тишине достаешь из памяти слова: dolce color d'oriental zaffiro che s'accoglieva nel sereno aspetto del mezzo puro infino al primo giro? Залезаешь в кровать под одеяло и вспоминаешь те кусочки из прочитанных книг, которые отчего-то застряли в уже изрядно проторчанных мозгах. Почему из памяти стерлось все остальное, а они остались? Хуй знает. Когда-то, видимо, они показались мне ключами от дверей лабиринта, в котором мы плутаем всю сознательную жизнь. Хотя, если присмотреться внимательно, то никаких лабиринтов, дверей, ключей и нас самих, собственно, не существует. Некто в белой пижаме засыпает барбитуратным сном без сновидений. Суббота. Утро.

Вот эти кусочки. Может, кто дополнит? Моя память изменяет мне с кем попало.

[Дафна]

КОГДА

(посвящаецца любимому Жоре)

Когда Регина Дубовицкая мычит и хрюкает с экрана,
А переводчики небритые жрут псилоцыбы на поляне,
Когда еврей-правозащитник чеченских любит командиров,
Когда speech writer Президента брезгливо мочицца в сортире,

Когда манагер по рекламе смеецца, получая прибыль,
Когда сотрудники ОБНОНа вдруг вяжут твоего барыгу,
Когда нечистый молдаванин тебя в метро ебошит сумкой,
Тогда ты ширше улыбайся и ни о чем плохом не думай -

Не стирать тебе памперсы внукам
И не быть старикашкой седым.
В современном российском опществе
Легко умирать молодым!

ОБРАЗ ЛИШНЕГО ЧЕЛОВЕКА В ЭПОХУ ПОСТМОДЕРНИЗМА

(посвящаецца любимому Дису)

Я достану козявку из носа,
Посмотрю на нее в микроскоп.
Я открою все краны в ванной
И устрою всемирный потоп.

Я наемся восточных сладостей,
Наблюю на паркетный пол.
Я возьму балалайку блестящую
И задорно исполню "The Wall".

Меня мучит синдром абстиненцыи.
Я остался совсем один.
Я уеду в Чечню снайпером
Умирать за чужой героин.

ВОСТОЧНО-СЛАВЯНСКОЕ

(посвящаецца любимым москвичам)

Зима. Крестьянин торжествует.
Портянки в чемодан пакует
И направляецца в Москву,

Чтоб меня мучить поутру
В вагоне метрополитена
Дыша народным перегаром,
Раскинувшись, как сакура в цвету.

Крестьяне, с вами так непросто.


НАБЛЮДЕНИЕ N 1

Когда теплый весенний ветер
Тебе ставит волосы дыбом,
Становишься прост и светел,
Как депутат Шандыбин.

НАБЛЮДЕНИЕ N 2

Он сегодня во сне смеялся, Разорвал пододеяльник ногой.
Ему снилось, будто он умер.
А проснулся вполне живой.






"...Когда я верстаю новый сайт, моя маман иногда подходит сзади, нюхает воздух и говорит такие слова: "Наркоманские сайты делаете? Сами торчите и других учите? Не стыдно? Хотите, чтобы другие сторчались?". На что я невозмутимо отвечаю что нет, не стыдно, и что, безусловно, хотим, чтобы другие сторчались - имеем такое жгучее желание. На что маман говорит, что не потерпит дома такого безобразия и сообщит куда следует. На что я советую ей позвонить в ОБНОН и сообщить, что ее родная дочь верстает наркоманские сайты. Может, пара-тройка обноновцев склеит ласты от смеха в качестве реакции на ее тревожный сигнал.

А может, меня закуют в кандалы и поеду я в Сибирь в товарном вагоне, в ватнике на голое тело, почесывая грудь, буду глядеть на пролетающие мимо елки и хриплым голосом орать "Владимирский централ, ветер северный" и "Таганка, я твой навеки арестант:".

Но клабберы не оставят меня в беде. Они попросят защиты у наркомафии, потому что мы боремся за дело пропаганды наркотиков и нам надо оказывать поддержку, иначе без нас все перестанут торчать и наркомафия разорицца. Наркомафия даст денег. Поднимецца общественный резонанс. Клабберов покажут по телевизору. В программе "Время" Екатерина Андреева, покачивая тяжелой, как кокосовый орех, головой, расскажет о нас и сделает укоризненные глаза. Мега-урод всех времен и народов Сванидзе опишет нашу тяжелую судьбу в передаче "Зыркало". Правозащитники будут клацать челюстями. Жириновский будет поливать их соком. США изъявят желание нанести ракетно- бомбовые удары по Ржевке и Лубянке. За нас заступяцца Президент Путин и Китай.

Новый сайт сразу станет популярным. Меня выпустят из колонии для особо опасных. Мы все сразу коллективно заторчим и станем богаты и знамениты. Тяжело сложицца судьба "Идущих вместе" и "Анонимных наркоманов". Их шайки будут расформированы. Каждый клаббер получит подарочный набор: один идущий вместе, три анонимных наркомана и энциклопедия средневековых пыток "Сделай сам".

Песдатым барыгам будут выданы медали "Ударник наркотического труда" и почетные грамоты. Непесдатые барыги будут приравнены к Анонимным наркоманам. Среди наркологов прокатицца волна самоубийств. Бин Ладен будет объявлен нашим Дедом Морозом и официальным поставщиком герондоса нашего императорского двора.

А потом мы купим самый большой самолет и полетим в Колумбию... а дальше я даже не знаю что будет: видимо, все мы будем жить долго и счастливо.

В общем, все спереди. Не теряйте идиотского оптимизма. Таковы вкратце планы развития Винтклуба на ближайшее будущее."

Из раздела "Кто всё это сделал"

Откуда она взялась - неизвестно, но нарисовалась - хуй сотрешь. Почесывая лицо, под угрозой попасть под следствие, делала дизайн для этого ресурса. Замечена в пристрастиях к некоторым видам инъекционных наркотиков. Не курит траву. Национальность определить сложно. Практически в каждом видит либо еврея, либо педераста, но ко всем относится хорошо. Типа очень умная и талантливая, но проявляет это редко. Просветлена круче нижепомянутого archaica, буддистка ниибацца. Мало ест, много спит, не читает книг и не слушает музыку.


Слово Анимаше: "Я из тех, кто когда-то "имел способности" и "подавал надежды", но так ничего и не подал по причине искреннего распиздяйства. Я из тех, у кого плохие вены, синяки и дырки. Я не хожу на корпоративные (копропротивные) вечеринки и встречи одноклассников. У меня нет семьи, детей и планов на будущее. С недавних пор стали исчезать воспоминания о прошлом. У меня есть офигенные друзья, несколько привязанностей и сумка с одеждой. Я живу налегке: везде проездом, один день из ниоткуда в никуда. Иногда мне бывает ахуенно грустно. Иногда я бываю очень счастлива. И то, и другое одинаково иллюзорно."